28.08.2016:11:41

Геннадий Курочкин: «Молодо — не значит зелено»

Версия для печати

Мало кто знает, что Геннадий КУРОЧКИН, который был первым лицом Министерства архитектуры и строительства Беларуси с 1999 по 2006 год, в свое время мечтал о профессии… врача. Судьбу предрешили буквально несколько баллов – их не хватило для поступления в медицинский вуз. Как бы сложилась жизнь и карьера Геннадия Филипповича, стань он доктором, неизвестно. Зато в качестве строителя он состоялся на все сто! 

Геннадий КУРОЧКИН— Геннадий Филиппович, вы родились в украинском городе Каменец-Подольский, однако, насколько я поняла из вашей биографии, большую часть жизнь провели в Беларуси.

— Отец у меня военный, сам он россиянин (родом из деревни Медовые Ключи Кировской области). Прошел всю войну. Потом служил в Украине, где и познакомился с моей матерью. В 1948 году в Каменец-Подольском родился я. В 1953-м отца отправили служить в Германию, где мы прожили 5 лет, там я окончил 3 класса. А когда пришло время для очередного перевода по службе, перед отцом встал выбор: отправиться в Киевский военный округ или в Белорусский. Он предпочел второй вариант. И мы оказались в древнем Полоцке — в Спасском городке, где дислоцировалось одно из войсковых соединений. Я ходил в СШ № 2, позже перешел в полоцкую СШ № 8, которую и окончил.

— В детстве многие из нас лепят домики из песка, воображая себя архитектором, скульптором и строителем в одном лице. Но далеко не все потом, повзрослев, выбирают в качестве основополагающей профессиональной стези строительное направление. Чем вас привлек факультет промышленного и гражданского строительства Новополоцкого политехнического института?

— Вот как раз в строители я и не собирался. Я великолепно знал химию, очень хорошо давалась мне математика. Поэтому вместе с друзьями планировал поступить в Гродненский медицинский институт. Помню, конкурс в тот год был 17 человек на место! Я отлично сдал экзамены, но… медалисты прошли, а я — нет. Отправился в армию. И служил, кстати, в Германии в отдельном разведывательном батальоне, в котором в свое время мой отец был командиром взвода — в этой же 7-й танковой армии. О том, что попал в армию, нисколько не жалею. Еще до этого я получил специальность автослесаря, тогда же параллельно омикончил профессиональную автошколу и имел уже «корочку» водителя, которая также пригодилась. Служба в основном состояла в том, что из трех месяцев месяц мы проводили в горах на радиоразведке. Жили в полевых условиях… Но ничего, справлялись. Я был даже занесен в Книгу почета части.

Когда демобилизовался, пошел в Новополоцке работать. Потом на отлично сдал экзамены в НПИ, правда, выбрал вечернее отделение. Родители, конечно, настаивали на дневном: мол, мы тебя прокормим. Однако я посчитал, что уже взрослый и должен зарабатывать сам. Выбор факультета был чисто практическим. Судите сами: мастер на химкомбинате получал 110 рублей, мастер на стройке — 120. Если ты работал в новополоцком тресте № 16, то при наличии семьи через 2–3 года получал квартиру.

После окончания вуза (у меня диплом с отличием) меня назначили мастером-бригадиром. Должность в штат треста № 16 ввело Министерством промышленного строительства СССР в порядке эксперимента. У меня был хороший оклад — 140 рублей. Дали 3 бригады. Работа, конечно, была напряженной, но мне она нравилась. Так, года полтора я трудился мастером. А потом ушел начальник производственно-технического отдела, и у нас решили «сыграть в демократию», поставив кандидатуру на эту должность на голосование. Коллектив сделал выбор в мою пользу.

Спустя некоторое время меня пригласили на работу в Лиду. Для начала я поехал присмотреться. Честно скажу: город не произвел впечатления. Дело было в декабре: морозы еще не ударили, везде грязища, привокзальная улица перерыта… Но я, поразмыслив, принял предложение и был утвержден в должности главного инженера строительного управления № 103. Не заставило себя ждать и назначение начальником этого СУ-104. Чуть позже стал главным инженером лидского стройтреста №19. И, наконец, управляющим этого треста. К слову, самым молодым в БССР (это было еще до распада Советского Союза).

— Завершая тему предыдущего вопроса, позвольте спросить: какой главный урок вы извлекли из учебы в вузе? Не наступило ли разочарование в выбранной специальности?

— Нет, такого не припоминаю. Единственное, был, так сказать, поворотный момент, который мог бы, наверное, круто изменить мою судьбу, но пользоваться им я не стал. В НПИ во время учебы я помогал обустраивать кафедру автоматики (схемы, разводки и т. д.). Возглавлял ее Валентин Александрович Кожарский. Он меня агитировал перейти учиться на эту специальность. Я тогда был на втором или третьем курсе, математика мне по-прежнему хорошо давалась, физика — тоже. Но я привел заведующему те же мотивы, что и вам: и по поводу возраста, и по поводу финансовых вопросов.

А в целом процесс учебы не был в тягость. К тому же благодаря работе теория у меня тут же подкреплялась практикой. Главный урок? Пожалуй, буду банален: без труда не вытянешь и рыбку из пруда.

— На тот момент, когда вас назначили министром архитектуры и строительства Республики Беларусь, вы имели колоссальный опыт практической работы в отрасли. Под вашим руководством и при непосредственном участии были построены и сданы в эксплуатацию в городе Лида заводы «Лакокраска» и «Оптик», обувная фабрика, Дом культуры, четыре военных завода, а также четыре поселка по Чернобыльской программе в Гродненской области и один — в поселке Тихиничи Гомельской области, санаторий «Радон» в Дятловском районе Гродненской области, церковь в городе Мосты и ряд других объектов… Тем не менее должность первого лица отрасли подразумевает более масштабный фронт работ. Насколько тяжелым оказался он, министерский портфель?

— Да, вы правы, работы прибавилось, и намного. Для меня, например, незнакомой оказалась сфера промышленности строительных материалов. Первоначально до 70 % времени уходило на изучение этой отрасли. Технологии, кирпичное и цементное производство… Массу спецлитературы перечитал! Ведь когда едешь на завод, то обязательно готовишься, чтобы на равных с директором разговаривать, а не профаном выглядеть. Скрывать не буду: руководители-то разные встречались, некоторые откровенно «прощупывали» меня на предмет владения темой, но когда раз грамотно на место такого поставишь, напряжения и недоверия в отношениях сразу как не бывало.

— Какие первоочередные задачи вы наметили для себя, вступив в должность?

— Они, собственно, были определены еще во время собеседования у Президента. Он мне тогда четко сказал: «За все, что строится в республике, отвечать будешь только ты. И больше никто!» В тот год, 1999-й, «Дажынкi» в Шклове проходили. Я сразу взял подготовку к этому празднику под личный контроль, чтобы, как говорится, «сделать» город. Кстати, во время «Дажынак» мобилизуются все (кто в этом мероприятии был задействован, тот прекрасно меня поймет).

Но в первую очередь, конечно, предстояло решать более глобальные вопросы. Например, помню, очень тяжелым было предприятие «Гомельстекло», которое буквально запуталось в валютных кредитах. На тот момент, когда я стал министром, оно платило 28 % годовых! В валюте! Банк ведь как работал? Просрочка — процент добавили, не вовремя уплачено — процент добавили… Потребовалось 2,5–3 года, прежде чем удалось этот гордиев узел разрубить и восстановить общую процентную ставку, которую завод был в состоянии погашать.

Что еще? Цементная отрасль как родная стала: и Красносельский завод, который, кстати, скоро 100-летний юбилей отмечать будет, и Костюковичский, и Кричевский. Были и более мелкие предприятия тяжелыми. Например, Горынский кирпичный завод, расположенный в Пинской области. Когда-то его частники брали: и деньги готовы были вкладывать, и в кирпичном производстве разбирались. Но им отказали, сами взялись помогать…

— Будучи министром, вы поднимали вопрос реконструкции массовой жилой застройки 1960–1970-х годов, отмечая, что этот жилфонд морально и физически устарел и не удовлетворяет современным потребительским качествам. Как вариант предлагался метод вторичной застройки территорий. Он оправдал себя?

— Этот принцип давно был обкатан в Москве. А так как у меня были тесные контакты с такой организацией, как Госстрой России, а также московским правительством, то думалось, что мы сможем перенять опыт россиян. Ведь городские территории развиваются, растут, в итоге осваиваются все новые и новые площади. Но в определенный момент наступает время, когда активный территориальный рост и новое строительство сменяются периодом реконструкции, когда жилой и общественный фонды начинают ветшать, морально деградируют. В связи с этим возникает естественная проблема определения рациональной стратегии развития городских участков.

В начале 2000-х Институт жилища — НИПТИС им. Атаева С. С., опираясь на опыт москвичей, провел обследование крупнопанельных домов как в Минске, так и в целом по республике. Интересный факт выяснился: срок жизни наших КПД той же серии, что и в России, за счет качества строительства оказался на 10–15 лет больше, чем в Москве. Зато в российской столице и деньги другие проворачивались, и ряд других преимуществ имелся… Словом, проработки у нас сделаны были в направлении проектно-технических и архитектурно-планировочных решений по формированию новой жилой среды. И попытки применения различных вариантов реконструкции жилых домов, включая их уширение, надстройки дополнительных этажей и мансард, пристройки новых секций, тоже наблюдались. Однако широкого распространения они не получили.

— Какие значимые объекты были построены в республике, в Минске за тот период, когда вы возглавляли Минстройархитектуры?

— Во всем грандиозном, что строилось, считайте, непосредственное участие принимало Минстройархитектуры. Например, Национальная библиотека Беларуси. О ней я докладывал Президенту на совещании еще на стадии проектных работ. Тогда получалось так, что стилобат запроектировали на одном фундаменте, а лифтовую часть — на втором. В то же время среди проектировщиков начались дебаты о том, что нужно объединить фундаменты в одну плиту. Мы провели дополнительную геологию и обнаружили 7-метровую торфяную линзу (ее, судя по всему, давным-давно притянул сюда ледник, который шел на Минск). Она-то и повлияла на окончательное решение. В итоге здание библиотеки поставили на монолитную плиту толщиной 2 метра. Причем эта плита настолько сильно армирована, что между металлическими прутьями невозможно было просунуть руку. А ведь еще требовалось залить внутрь бетон! Не обошлось без новых технологий, которые разработал Институт БелНИИС. Для монолитной плиты применили самоуплотняющийся бетон, который укладывается без вибрации… Так что не гордиться Национальной библиотекой я просто не могу. Открыли ее в 2006 году.

— Скажите, остались ли какие-то планы нереализованными?

— По министерству? Да. Но, извините, озвучивать их не буду, так как смысла в этом уже нет.

Могу о другом сказать. Вот сейчас в республике вернулись к аттестации, а в мое время было лицензирование. Но как бы структура такого направления деятельности ни называлась, в любом случае отменять ее нельзя. Мы как-то обсуждали эти вопросы опять-таки с россиянами. У них в свое время Минэкономики выступило инициатором отмены лицензии, и в Краснодарском крае, например, вместо 280 проектных организаций в одночасье возникло полторы тысячи. В итоге чуть более чем за год там произошло четыре обрушения зданий. Стали разбираться. Оказалось, что в этих новоиспеченных организациях настоящих специалистов нет — так, любители, которые допускают в работе грубейшие нарушения. Россияне в конце концов поняли свою оплошность, и с 1 января 2010 года полностью перешли на саморегулирование в строительстве: в силу вступили изменения Градостроительного Кодекса РФ, а также федеральные законы, в корне изменившие правила отрасли.

Зато вот в Швеции практикуется обязательная сертификация специалиста, который управляет строительной или проектной организацией. Правда, там есть одно «но»: к этой работе допускается только человек с внушительным стажем. Я всегда в подобных случаях привожу в пример свою собственную карьеру: если бы я шел по установленной возрастной шкале, то должность министра, наверное, не увидел бы.

— Вы хотите сказать, что молодо — не значит зелено?

— Совершенно верно. Причем несмотря на то что я относительно рано начал, мне даже не на все времени хватило. А тех, кто рвется в строительную отрасль только потому, что думает, что здесь можно легкие деньги быстро получить, могу заверить: ожидание это не оправдается! Строительство — сложная сфера, в которой важную роль играют грамотность, умение концентрироваться и личная ответственность, а доходы зависят, в первую очередь, от качества выполненной работы.

— Чем вы занимаетесь сейчас?

Геннадий КУРОЧКИН— Одно время, когда покинул министерский пост, я работал с иранцами. Однако когда наши профессиональные интересы в силу ряда обстоятельств разошлись, пришлось расстаться. Потом я вел один строительный проект с турками, но он остался недосогласованным по определенным причинам. А мне как раз в то время 65 исполнилось, и я решил вообще отойти от дел. Нет, не хочу сказать, что ушел на заслуженный отдых в полном понимании этого слова. По-прежнему по привычке встаю в семь-полвосьмого и с утра до вечера чем-то занимаюсь…

Вот с внуками и сыном незадолго до Дня Независимости съездили в Гродно. Нас, в частности, интересовала знаменитая Гродненская крепость — система укреплений города, существовавшая в XII–XX веках и с 1912 по 1920 год функционировавшая как фортовая крепость Российской империи, Германской империи и Польской Республики. Окружают крепость 9 фортов, которые строились в 1912–1914 годах. Например, 4-й форт, где мы побывали, в свое время приезжал инспектировать сам царь Николай. К слову, этот форт единственный, который уцелел после бомбежек во время Великой Отечественной войны. Интересно, что построен он был без арматуры (это хорошо просматривается), но стоит по сей день. Кстати, там в одном месте мы увидели, что цемента нет и щебень будто обгрызен. Младший внук у меня спрашивает: «Гена (внуки меня по имени называют), а что это?» Я отвечаю: «Это цемент плохого качества: он выкрошился, а камешки остались». (Смеется. — Прим. автора.) Впрочем, так оно и есть.

Посетили мы и Линию Молотова — бывшую систему укреплений, построенную Советским Союзом в 1940–1941 годах вдоль новой западной границы после того, как СССР присоединил страны Прибалтики, западные области Украины, Белоруссии и Бессарабию. Линия представляет собой доты, раскиданные по лесу. Сначала мы ехали на машине, а потом отправились пешком, что называется, по местам боевой славы, ориентируясь по GPS. Все облазили! Выехали из Минска рано утром, а вернулись часов в десять вечера. День прошел просто замечательно!

— Геннадий Филиппович, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что вы как настоящий мужчина за свою жизнь и дом построили, и дерево посадили, и сына вырастили. Не так ли?

— Знаете (улыбается — Прим. автора.), у Марины Цветаевой есть стихотворение «Сад», там звучат такие строчки:

За этот ад,
За этот бред,
Пошли мне сад
На старость лет…

Словно про меня и для меня написано… Да, сына я вырастил, причем очень хорошего и толкового. Дерево, безусловно, посадил. И дом построил. Он, кстати, возводился исключительно из отечественных стройматериалов: кирпич кераминовский, крыша забудовская… Это хоть и коттедж, но представляет собой каркасное сооружение. Выдержан в прибалтийском стиле. Нет, ни в коем случае не вычурный — этого я не люблю! Мой дом отличается от соседних своей простотой. Но мне и моей семье в нем уютно. Вот вы спросили, чем я сейчас занимаюсь. Поверьте, дома работы хватает — не меньше, чем в министерстве…

— Спасибо за интервью, Геннадий Филиппович. И в преддверии Дня строителя примите поздравления от «СтройМедиаПроекта»!

Фото Валерий СИНИЦА